Художественные : Выставки Москвы

Отец и сын: у Алексея Новикова русская деревня и её люди, у Игоря — язык знаков, продолжающий нонконформистскую линию. Ретроспектива вещей, сделанных в разные годы и в разных странах. Куратор — Марина Гуревич, исследователь ленинградского андеграунда.

Сто художников, дизайнеров и мастеров со всей России, отобранных куратором проекта. Тема года — образ будущего у тех, кто работает с наследием предков. В Выставочном комплексе на площади Революции.

К семидесятипятилетию Виктора Неплюева, главного художника гжельского промысла в 1984–1989 годах. Мелкая жанровая пластика сериями: фарфор с подглазурной росписью, сделанный человеком, который знает границы промысла изнутри.

Аллегория как язык XVIII века: что означали фигуры, которые Пётр Борисович Шереметев заказывал для дворца и парка. Небольшая выставка в Портретной, и она же ключ к тому, что стоит в Кускове вдоль аллей.

Иранская живопись XVIII–XIX веков, недавно поступившая в музей. Небольшая выставка в главном здании на Никитском бульваре.

Всё собрание Зверева выложено разом, без выстроенного маршрута: граница между фондом и экспозицией здесь снята нарочно. Первый проект музея в обновлённом пространстве и итог десяти лет собирательства Наталии Опалевой.

Прасковья Ковалёва-Жемчугова: дочь крепостного кузнеца, певица шереметевского театра, потом жена Николая Петровича Шереметева. Портреты разных лет и вещи из её покоев; сезонная летняя выставка во дворце.

Работы скульптора, резавшего по квебрахо и альгарробо, — дерево у него держит форму, невозможную в мраморе.

Иконы Третьяков покупал в девяностые, за несколько лет до смерти. Знают об этом меньше всего. Шестьдесят с лишним досок XV–XIX веков, многие показаны впервые: новгородская «Предста Царица» XV века, «Богоматерь Умиление (Игоревская)» начала XVI, вещи царских и строгановских мастеров, собранные при участии антикваров и знатоков старины. Отдельно — как иконы попали в залы галереи и как ездили по Европе в 1929–1932 годах; второй этаж Инженерного корпуса.

Фёдор Прянишников был петербургским почтовым чиновником, Козьма Солдатёнков — московским купцом-старообрядцем; оба собирали русскую живопись ещё до Третьяковых. Обе коллекции ушли в Румянцевский музей, а когда его в двадцатые годы расформировали, разошлись по Третьяковке и ещё пятидесяти четырём музеям. Собрать их заново нельзя. Развеска повторяет ту, что сделал до революции хранитель Румянцевского музея Николай Романов, и по постоянной экспозиции проложен маршрут к другим вещам из тех же собраний: «Кружевница» Тропинина, «Завтрак аристократа» Федотова, «Читатели газет в Неаполе» Кипренского — третий этаж Инженерного корпуса.

Более семисот предметов: скульптура и живопись российского буддизма, почти целиком не выставлявшаяся прежде. К открытию отреставрировали свыше ста скульптур.

Более 150 листов, которые почти не покидают запасников: пастель осыпается от света и движения, поэтому показывают её редко. Залы 49–54.

Первая большая выставка нового корпуса на Кадашёвской: цветочный мотив в русском искусстве от иконы до XX века.

Сто сорок с лишним работ Виктора Борисова-Мусатова, свезённых из двадцати собраний. «Водоём» и «Изумрудное ожерелье» висят рядом; рядом же эскизы из запасников, по которым видно, сколько вариантов художник перебрал, прежде чем написать картину. Порознь его показывают часто. Вместе — почти никогда. Своего собрания у корпуса на Кадашёвской нет; в ноябре собранное разъедется по своим музеям.

Датский фарфор от последней четверти XVIII века до второй половины XX — монографический проект, какого у музея ещё не было. Ядро выставки собрано Музеем керамики с 1920-х годов, когда из Оружейной палаты передали вещи Марии Фёдоровны, датской принцессы Дагмар. В Большой каменной оранжерее.

Отдельного билета не спрашивают. Залов под выставку не отводили тоже: маршрут проложен по постоянной экспозиции в Лаврушинском, и нового сюда не привезли ничего — работа сделана в аннотациях, где у «Грачей» Саврасова и у «Сватовства майора» Федотова теперь сказано, из чьих рук вещь пришла в галерею. Собрания Прянишникова и Солдатёнкова целиком показывают в соседнем доме, в Инженерном корпусе; туда билет отдельный. В Лаврушинском от обоих осталось лишь то, что вошло в постоянную экспозицию, — рядом с тем, что покупал сам Третьяков.

Растительный мир усадьбы второй половины XVIII — начала XIX века: чем гордились кусковские оранжереи и парки при Петре Борисовиче и Николае Петровиче Шереметевых. Рядом графика и прикладное искусство того времени, когда художники равнялись на ботанические атласы. В лоджии Итальянского домика.

Более 160 предметов Нины Малышевой (1914–1983), скульптора Дулевского завода: от институтских работ до поздних. Фарфоровые украшения, рамы, этюды с натуры, вещи на темы литературы, театра и балета. В павильоне «Эрмитаж».