Музеи, которым мы поставили четвёртую ступень или пятую. Это собрания, ради которых стоит освободить целый день; получаса между делами им мало. Список короткий, и мы предпочли бы, чтобы он таким и остался.
Собрание вещественных источников по русской истории, которому нет равных по полноте: археология, нумизматика, оружие и рукописи в одном ряду, пять миллионов предметов. Плюс редкость иного рода — полностью сохранившийся интерьерный ансамбль русского стиля работы Шервуда, сам по себе памятник.
Долблёная лодка-однодеревка возрастом около 3500 лет; Мстиславово Евангелие начала XII века; шлем князя Ярослава Всеволодовича; глобус Блау; личные вещи Петра I. Смотреть заодно на потолки: залы расписаны по мотивам древнерусского искусства и сами являются экспонатом.
Как ни удивительно, музеи, подобные московскому ГИМу — со сквозной презентацией национальной истории — и только её, — формат совсем не общеупотребительный.
Русский авангард — единственная русская художественная система, вошедшая в мировой канон на равных, и крупнейшее его собрание здесь. MoMA и Помпиду показывают Малевича и Татлина вырванными из среды; тут они висят рядом с тем, против чего восставали, и это меняет чтение.
«Чёрный квадрат»Казимира Малевича, «Купание красного коня»Кузьмы Петрова-Водкина, работы Кандинского, Шагала, Гончаровой и Ларионова, модель башни Татлина. Рядом — парк «Музеон» с демонтированными памятниками советской эпохи.
Сокровищница, сложившаяся не собирательством, а хранением: вещи попадали сюда как государево имущество и посольский дар — и потому уцелели там, где в Европе их переплавили. Английское серебро XVI–XVII веков представлено здесь полнее, чем в самой Англии: королевскую посуду там свели в переплавку при Кромвеле, а московские дары остались нетронутыми. Ни Лувр, ни Тауэр такой полноты по своей же истории дать не могут. Живописи здесь нет вовсе — это палата вещей.
Шапка Мономаха и двойной трон малолетних Ивана и Петра. Английское серебро Тюдоров и Стюартов — собрание, которому нет равных нигде. Пасхальные яйца Фаберже. Оклады, панагии и потиры домонгольской Руси. Каретный ряд: коронационные экипажи XVIII века.
Подлинников больше в Лувре и Метрополитене; уникально другое — цветаевское собрание слепков, единственный в мире полностью сохранившийся и работающий по первоначальному замыслу учебный музей истории искусства. В Европе такие собрания в XX веке разошлись по запасникам. Плюс фаюмские портреты и вещи из троянских кладов Шлимана.
Учебное собрание слепков с античной и ренессансной скульптуры — замысел Ивана Цветаева, по полноте не имеющий аналогов; фаюмские портреты; вещи из «клада Приама», найденного Генрихом Шлиманом в Трое; египетская коллекция. Французская живопись XIX–XX веков — в Галерее на Волхонке, 14.
Но мечта о музее началась раньше, намного раньше, в те времена, когда мой отец, сын бедного сельского священника села Талицы, Шуйского уезда, Владимирской губернии, откомандированный Киевским университетом за границу…
Иконостас Благовещенского собора связывают с именами Феофана Грека, Андрея Рублёва и Прохора с Городца: летопись под 1405 годом называет их писавшими этот собор, хотя принадлежность нынешних икон именно той работе наука обсуждает до сих пор. Такого сочетания имён нет больше нигде. И разница с любым музеем икон здесь принципиальная: вещи стоят там, где стояли, в том свете и в том пространстве, для которых написаны, — как витраж в соборе, а не в витрине. Чего здесь нет — объяснений: соборы почти не снабжены экспликациями и рассчитаны на того, кто уже знает или пришёл с экскурсией.
Деисусный чин Благовещенского собора. Фрески Успенского собора 1642–1644 годов и его иконостас; там же — древнейшие иконы, привезённые в Москву при собирании земель. Гробницы московских князей и царей в Архангельском соборе с росписью 1652–1666 годов. Патриаршие палаты — прикладное искусство и быт XVII века.
Московский Кремль, Соборная площадь (вход через Кутафью башню) ··
Русское искусство XI — начала XX века больше нигде не собрано с такой полнотой: сопоставим только Русский музей. Но канон сложился именно здесь — Третьяков покупал у современников то, что считал важным сам, и его частный выбор стал тем, что мы теперь называем русской школой. Смотреть XIX век по другим собраниям — значит смотреть осколки.
«Явление Христа народу»Александра Иванова — для картины отведён отдельный зал; «Боярыня Морозова» и «Утро стрелецкой казни»Василия Сурикова; «Иван Грозный и сын его Иван»Ильи Репина; «Девочка с персиками»Валентина Серова; «Богатыри»Виктора Васнецова; залы древнерусской иконописи. «Троицы»Андрея Рублёва в экспозиции больше нет: в 2023 году икону передали Церкви.
Церковь Вознесения 1532 года — первый каменный шатровый храм на Руси и единственная постройка Москвы в списке всемирного наследия. Шатёр здесь не украшение, а конструкция, и понять русскую архитектуру XVI века, не побывав под ним, нельзя. Остальное — музей-заповедник со средней руки собранием: иконы, изразцы, рукописи, свезённые с Севера деревянные постройки. И одно предупреждение: дворец Алексея Михайловича, который показывают на всех снимках, — новодел 2010 года, поставленный в другом месте парка; с подлинным Коломенским его путать не надо.
Церковь Вознесения 1532 года. Церковь Усекновения главы Иоанна Предтечи в Дьякове — XVI век, обычно пустая. Передние ворота с музейной экспозицией. Домик Петра I, привезённый из Архангельска. Изразцы и иконы в фондовых выставках.
Собрание, начатое в 1894 году одним частным человеком и выросшее в крупнейшее театральное собрание мира — так его считает сам музей, и оспорить это трудно: полтора миллиона единиц. Ценность его в полноте: русский театр здесь прослеживается подряд, от крепостной сцены до нынешней, а не отдельными звёздами. Эскизы Головина, Бакста, Коровина, Экстер — это, между прочим, и первоклассная живопись, просто она числится по театральному ведомству. Главное здание открылось после долгой реставрации в 2024 году, и состав постоянной экспозиции стоит сверить перед выходом.
Эскизы декораций и костюмов Головина, Бакста, Коровина, Экстер, Татлина. Костюмы и вещи великих актёров. Макеты сцен. Архивы театров и режиссёров. Особняк самого Бахрушина, построенный под собрание.
Единственная московская усадьба, дошедшая почти целиком: деревянный дворец, павильоны, регулярный парк и пруд стоят так, как их задумали Шереметевы в 1750–1770-х годах, и переделок XIX века здесь почти нет. Такой сохранности нет ни у Останкина, ни у Царицына. Ко дворцу приложен Музей керамики — одно из крупнейших в мире собраний фарфора и стекла, попавшее сюда в 1930-х и с усадьбой никак не связанное. Это два разных музея в одной ограде, и идти надо в оба, понимая, что они о разном.
Деревянный дворец 1769–1775 годов с сохранившимися интерьерами и наборными паркетами. Грот с раковинным убранством — вещь, которой в России больше нет. Голландский и Итальянский домики, Эрмитаж, оранжерея. Собрание фарфора от мейсенского до советского агитационного.
Собрание, которому больше трёхсот лет: оно выросло из минерального кабинета петровской Кунсткамеры и переехало в Москву вместе с Академией наук. Около ста сорока тысяч образцов — один из крупнейших минералогических музеев мира, и по систематике камня равных ему в России нет. Идти сюда стоит понимая, что это музей научный, а не занимательный: витрины, этикетки, никаких экранов. Тому, кто хочет рассказа, нужна экскурсия, и её надо заказывать заранее.
Систематическая коллекция — весь известный минеральный мир по классам. Уральские малахиты и родониты из старых казённых собраний. Метеориты. Изделия из камня работы Фаберже и петергофской гранильной фабрики. Крупные штуфы, которые нельзя увидеть нигде, кроме музеев такого возраста.
Единственный в России музей архитектуры и один из немногих в мире. Здесь хранятся фрагменты снесённых зданий — горельефы храма Христа Спасителя, детали Сухаревой башни: вещи, которых больше нет нигде, потому что нет самих зданий.
Анфилада главного дома усадьбы Талызиных с выставками; Аптекарский приказ — палаты XVII века, где показывают фрагменты снесённых московских зданий; макеты неосуществлённых проектов, включая вещи, связанные с Дворцом Советов.
У выставки несколько особенностей: во-первых, она научно-исследовательская и в наше время, — когда все в основном сосредоточены на развлечении почтеннейшей публики за деньги, а от приставки «НИИ» стремятся поскорее избавиться…
Западные музеи Востока сложились колониальным путём; это собрание выросло из национализированных частных коллекций и советских экспедиций. Отсюда разделы Средней Азии, Кавказа, Бурятии и Чукотки, которых нет ни в Лондоне, ни в Париже: там Восток начинается с Индии и Египта, здесь — с того, что было внутри страны и рядом с ней. Ради этого сюда и идут.
Среднеазиатские и кавказские ковры и торевтика, переданные из Государственного музейного фонда; иранская каджарская живопись и изразцы; китайская бронза и фарфор, японская гравюра; редкий для России корейский раздел; буддийская скульптура Бурятии и Монголии.
Третье собрание русской иконы после Третьяковской галереи и Русского музея — и единственное, устроенное как музей одной темы: здесь икона не стоит в ряду русского искусства, а объясняется сама по себе, от доски и левкаса до иконографии. Собрание сложилось из вещей, вывезенных экспедициями музея из закрытых и разорённых храмов, и ценно полнотой ряда, а не отдельными звёздами: громких имён здесь почти нет, зато есть непрерывная линия от XIII века до XVII. Спасский собор монастыря, в котором всё это стоит, — старейшее сохранившееся здание Москвы.
Иконы XIII–XVII веков, собранные экспедициями музея. Царские врата и целые иконостасные комплексы. Фрагменты фресок. Спасский собор 1420-х годов — старейшая постройка Москвы, с остатками орнаментальной росписи, которую связывают с Рублёвым.
Одно из крупнейших в мире собраний музыкальных инструментов и единственное место в России, где инструмент показан как предмет истории. Здесь можно пройти от рога и гуслей до синтезатора Мурзина, названного инициалами Скрябина, — того самого, на котором писали музыку к «Солярису». Здесь же хранится Государственная коллекция уникальных музыкальных инструментов — Страдивари, Гварнери, Амати. Но знать надо вот что: коллекция рабочая, инструменты выдают музыкантам, и застать их в витрине удаётся не всегда.
Собрание инструментов народов мира — от русских гуслей до японского кото. Синтезатор Евгения Мурзина, названный инициалами Скрябина. Автографы и рукописи русских композиторов. Государственная коллекция смычковых, когда она в музее.
Термин «русский импрессионизм» спорен, и это единственная институция, которая его исследует, а не иллюстрирует. Ценность в выставочной программе: сюда привозят вещи из частных собраний, которые иначе не увидеть никогда.
Константин Коровин, Валентин Серов, Игорь Грабарь, Николай Богданов-Бельский. Здание — переделанный цилиндрический склад муки фабрики «Большевик»: редкий пример промышленной постройки, ставшей музеем.
⤢Museum of the Russian icon, CC BY-SA 3.0 · Викисклад
По эфиопскому христианскому искусству — единственное собрание в России, по русской иконе конкурирует с государственными. Плюс обстоятельство, для собрания такого уровня почти небывалое в мире: вход свободный.
Русская икона XIV–XX веков — от новгородских досок до старообрядческого письма; эфиопское христианское искусство — единственное такое собрание в России; воссозданный иконостас и греческие иконы поствизантийского времени.
Вторая после Коломенского постройка Москвы в списке всемирного наследия, и по цельности ансамбля первая: монастырь конца XVII века дошёл почти без перестроек — стены, башни, надвратные церкви, трапезная. Смоленский собор 1524 года хранит фрески XVI века на своих местах и иконостас, каких в Москве больше двух-трёх. Чего здесь нет — музея в обычном смысле: это действующая обитель с музейным показом, и что именно открыто, меняется от сезона к сезону.
Смоленский собор 1524 года с росписью XVI века и иконостасом. Ансамбль стен и башен конца XVII века — «нарышкинское барокко» в полном составе. Некрополь: здесь лежат Денис Давыдов, Сергей Соловьёв, Антон Чехов до переноса.
Лучший сохранившийся интерьер московского модерна: Шехтель построил особняк в 1900–1903 годах и продумал его до дверной ручки, а лестница-волна с медузой-светильником — вещь, ради которой сюда идут вместо любого музея декоративного искусства. Наверху спрятана старообрядческая молельня, которую нельзя было показывать открыто, и она сохранилась. Мемориальная часть — Горький жил здесь с 1931 года — архитектуре заметно уступает, и это надо знать заранее: сюда идут за Шехтелем, а не за Горьким.
Парадная лестница-волна с плафоном-медузой. Витражи и мозаичный фриз с орхидеями по фасаду. Старообрядческая молельня на верхнем этаже. Кабинет и библиотека Горького.
Дворец, целиком деревянный и целиком притворяющийся каменным, с театральным залом, который поворотом машинерии превращается в бальный. Таких построек в Европе единицы, а сохранившейся сценической механики XVIII века — и того меньше. Строили его крепостные архитекторы для крепостного театра, и это обстоятельство из усадьбы не вычесть: блеск здесь стоит на несвободе, и музей об этом говорит. Идти надо, зная главное: после многолетней реставрации музей открывается по частям, и дворец-театр к августу 2026 года ещё в работе.
Театральный зал с сохранившейся машинерией и трансформацией в бальный. Египетский и Итальянский павильоны. Собрание осветительных приборов и резного дерева. Храм Троицы Живоначальной 1683 года рядом с дворцом.
Крупнейшее палеонтологическое собрание страны и одно из крупнейших в мире, и главная его часть добыта своими руками: скелеты динозавров привезены из Гоби советско-монгольскими экспедициями сороковых и семидесятых годов. Такого монгольского материала нет ни в Нью-Йорке, ни в Лондоне — там свои раскопки и свои регионы. Здание 1987 года строилось под это собрание и само по себе памятник. Чего здесь нет — аттракционов: это музей костей, и динозавр тут не развлечение, а свидетельство.
Скелеты тарбозавра и зауролофа из Гоби. Мамонт из Северного Ледовитого побережья. Панно и рельефы, сделанные для музея художниками-анималистами: редкий случай, когда оформление музея само по себе произведение. Залы докембрия и палеозоя — то, чего в популярных музеях обычно нет вовсе.
Дом, в котором ничего не восстанавливали: обстановка своя, вещи семейные, расстановка — по описи, снятой при жизни хозяев. Электричества здесь нет и не было: Толстой его не завёл принципиально, и комнаты освещены так же, как при нём, что для дома-музея редкость почти небывалая. Литературная экспозиция Толстого на Пречистенке отвечает на вопрос, что он написал; здесь отвечают на вопрос, как он жил, — а в его случае это и есть предмет.
Кабинет с низким креслом, подогнанным под близорукость хозяина, и рабочий стол. Комната Софьи Андреевны. Зала с роялем, за которым играли Танеев и Рахманинов. Сапожная мастерская — Толстой шил сапоги сам. Сад, доживший до наших дней вместе с домом.
